М. Бейлин и Д. Никишин о встрече с Путиным, Доме Булошникова, Наде и участии в Венецианской АрхБиеннале

---

---

 

–  Люся Малкис (Л.М.): Миша, расскажите же, что случилсь? К чему бы эта встреча Владимира Владимировича с архитекторами – раз, и как Вы оказались среди её участников – два?

 

–  Михаил Бейлин (М.Б.) На встрече, как бы пафосно это ни звучало, мы говорили о месте архитектора в строительном процессе, и, поскольку встреча была даже не столько с Путиным, сколько с Госсоветом касалась она реализации нацпроекта «Жилье и городская среда», согласно которому в ближайшие пять лет оного будет построено 120 миллионов квадратных метров.

Так вот. Говорилось о том, что если строить эти 120 миллионов квадратных метров так, как они строятся сегодня, то это окончательно изуродует российские города и создаст фантастического размера территории непригодные для жизни. А попутно – о том, что сегодня архитектору в строительстве отведена крошечная роль.

Я недавно путешествовал по Москве-реке на надувной лодке, от Полежаевской до Пироговского водохранилища, и вид огромных массивов жилых комплексов, построенных без какого-либо участия автора, он без лишних слов указывает на место архитектора в России.

–  Даниил Никишин (Д.Н.) Мы можем рассуждать о том, у кого больше заказов, кто наиболее востребован и круче –  Скуратов, Чобан или Григорян,  – но это не отменяет факта, что их участие в строительной индустрии в совокупности со всеми остальными архитекторами составляет не более пяти процентов.

Остальное же вырастает из под земли само, как сорняк. Вот здесь (указывает рукой в сторону школы МАРШ за окном) сейчас, наверное, говорят о прекрасном, а вокруг, между тем, идёт большая стройка.

Рассуждать о том, что нам нравится в архитектуре, а что не нравится, о том, что есть какие-то менее приятные личности или потрясающие архитекторы очень приятно и легко. Но весь этот дискурс касается этих вот «пяти процентов». Остальное растёт само. И проблема, конечно, она не эстетического порядка, глупо говорить об эстетике непрофессионалов. Проблема в том, что создаются не просто мертвые, а вредные для  жизни пространства.

 

–  Токсичные.

 

(Д.Н.) Токсичные отношения с жизнью.

(М.Б.) Проблема очевидна для всех  –  архитектору нет места в градостроительном процессе. Если к сказанному добавить извращенную практику тендеров, где архитектурная концепция идёт наравне с техническими проектами, то побеждает тот, кто меньше всего себя ценит. Как правило, строительные фирмы или проектные институты.

На постановки в Большом театре тендеры не объявляются. Никто почему-то не объявляет тендер, когда, ни дай бог, заболеет. Мы ведь не ищем самого дешевого врача, который может и гланды посмотреть, и колоноскопию сделать  – и всё это вместе. Быстро и дешево. Вы будете бежать в ужасе от такого специалиста. А при строительстве городов этот формат работает.

Поэтому нам казалось очень важным обратить внимание президента России на то, что если 120 миллионов квадратных метров будут построены девешо и «на скорую руку»,  то это не только не решит проблему, но и создаст для страны новые проблемы, ещё бОльшие.

 

–   Так как вы попали на эту официальную встречу с представителями общественности «Жилье и городская среда»?

 

(М.Б.) По приглашению Натальи Фишман, помощника президента Татарстана, как победители первой российской молодёжной Биеннале архитектуры.

 

–  Вы были удивлены, что вас пригласили на встречу с президентом? Кстати, вы ведь теперь легко можете за чашкой чая небрежно бросить: «Мы тут с Владимиром Владимировичем недавно встречались!»

 

(М.Б.) Это интересная тема для разговора, но жизнь нашу эта встреча не перевернула.

 

Ну, расскажите, какой он, президент-то?

 

(М.Б.) Ну вы знаете, президент такой, каким мы его видим на Прямой линии. Я могу отметить лишь то, что он довольно живой человек, живо реагирующий на разговор.

 

Было сложно находиться с нимв диалоге?

 

(М.Б.) Понимаете, это не было диалогом, а, скорее, коротким выступлением, когда нужно выпалить всё, что хотел бы сказать за полторы минуты.

Выпалил и услышал в ответ: «Ну, мы же не можем законодательно определять художественные вопросы». После чего мне пришлось перебить Президента и сказать, что речь не о художественных вопросах, а о том, что должны быть адекватные нормы. И дальше Денис Леонтьев – партнер КБ Стрелка – очень аргументировано выступил с продолжением этой темы. И Путин уже поддержал его: «Да-да-да, нам сейчас уже говорили об этом».

(Д.Н.) Просто история еще вот в чём: мы привыкли рассуждать об архитектуре как о чем-то элитарном. А в сознании большинства людей архитектура среды, дома по-прежнему несет следы выживания, то есть условно – есть квартира, уже хорошо, уже – благо. Очень низкий, во-первых, запрос у людей: построили коробку, заселили – скажи «спасибо», собственно говоря. Люди даже не знают, что можно жить лучше. Не знают, что можно как-то выйти за пределы своей квартиры и там будет тоже твоё пространство, которое на тебя влияет.

Этот статус-кво удобен и власти, и застройщикам. Не нужно пытаться приподнять планку.

Если нет разницы, то зачем платить больше. Ну, есть задача построить 120 миллионов квадратных метров. А как они будут построены – как-то особо никого не волнует.

 

–  Ну хорошо, давайте практически к вопросу подойдём. Я, знаете, столько речей вот таких пламенных выслушала, а потом вижу, что человек, который минуту назад негодовал тут же такие шедевры «выдаёт», что страшно становится, за него даже больше.

 

 

(М.Б.) Это часто, на самом деле, происходит…

 

–  Вот завтра придёт к вам застройщик и скажет: «Ребята, 50 тысяч квадратов, плотности такие-то, плачу за всё три рубля». Как быть?

 

(Д.Н.) Мы считаем, что нужно идти до самого конца, в тех рамках, которые в твоей компетенции.

 

–  А что такое «самый конец»? Если у вас студия, зарплаты, люди… в повара податься? Так там тоже конкуренция.

 

(М.Б.) Ну, то есть... вплоть до того, что… слушайте, тут каждый сам для себя решает — делать дрянь или нет. Надо максимально использовать все возможности, все свои знакомства, связи, чтобы вытянуть проект, спасти его даже если он твоим ещё не стал. Иногда берешься, чтобы просто спасти…

 

–  У вас такие были ситуации?

 

(М.Б.) У нас были такие ситуации и на наших глазах были: в экономике мы проработали 10 лет. Есть какие-то вещи, которые нельзя допустить. Ну, потому что просто нельзя ориентироваться исключительно на выгоду. Да, легче сразу отказаться, но вместо тебя придёт человек, который пойдёт на поводу у ситуации. Отказаться —  это большой поступок, потому что позиция, что «я не откажусь, потому что после меня придёт тот, кто сделает хуже», она, конечно, ущербная. Но максимально использовать все свои возможности, для того чтобы эту ситуацию переломить иногда получается.

 

–  И какие инструменты здесь работают?

 

(М.Б.) На самом деле, у нас только что был довольно интересный опыт, собственно.

Во-первых, история в чём: построить хорошо и дорого, в общем-то понятно, как, и то, не у всех получается. А вот попробовать поднять планку в нижней нише – для этого должен быть импульс со стороны заказчика, запрос на что-то нестандартное. Какая-то, я не знаю, готовность и определенная свобода, чтобы шагнуть чуть дальше, чем мы привыкли.

Мы делали сейчас для Казани проект по следам Первой Молодежной биеннале архитектуры, который выиграли в 2017 году. Троим финалистам дали три заказа на разработку практически микрорайона – 16 Га. жилья, нижняя ценовая категория.

 

– Эконом.

 

(М.Б.) Прям эконом-эконом, в самой нижней планке.

Инструменты: от возможности убедить заказчика до многочисленных калькуляций, переливания поверхностей, изменения формата, изменения пятна застройки и т.д. Как правило, это некое количество шагов. Плохой архитектор — он сделает один-два шага, скажет, что «это невозможно» и, собственно, пойдет по пути наименьшего сопротивления. Мысль простая: чем более ответственная у тебя задача, тем больше ты должен сделать ходов.

 

–