Впустить лето внутрь: беседа с Рубеном Аракеляном и компанией REHAU

Жарким летним днем мы встречаемся с компанией REHAU, которая выпускает на рынок новый продукт, делающий наши веранды и террасы светлее и защищеннее, и с архитекторами, перед которыми стоит вечная проблема интеграции внутреннего и внешнего пространств.

[Алиса Прихудайлова] Рубен, расскажите про успех бюро. Как удалось всего за два года с момента создания WALL взять на себя знаковые проекты и занять вполне серьезную нишу в архитектурном профессиональном сообществе?

[Рубен Аракелян] Я бы разделил ответ на две части. Во-первых, к архитектуре понятие успеха малоприменимо, поскольку успех определяет время. Если постройки могут говорить через 200 лет - это успех архитектора. Сейчас же мы не можем судить об успехе.

[Андрей Белоедов] А как же, например, Притцкеровская премия?

[РА] Притцкера не получают в 31 год. Но про нее можно сказать “успех”, - это одно из немногих подтверждений, которые можно получить при жизни. Успех очень тяжело оцифровать и монетизировать, может быть в коммерческой сфере его и легко поймать, но не в архитектуре. Тебя все знают? Но никто не знает автора готического собора в Милане или архитектора Собора Парижской Богоматери в Париже, тем не менее, это признанные шедевры. Известность архитектора не является критерием качества самой архитектуры.

Что же касается Wall, то, во-первых, он обусловлен тем, что в России очень низкая конкуренция. Учитывая существующее количество запросов, могу сказать, что архитекторов очень мало, а хороших еще меньше. Многие жалуются, что в Европе нет работы, но в Европе дикая конкуренция. Я был на Майорке, это туристический город. Зашел в переулок. В переулке маленькая дверка, на ней написано: "архитектурное бюро", там работает три человека. Я увидел качество их проектов и обалдел. В Европе многие сразу после окончания вуза очень быстро образуют качественные молодые архитектурные компании. Здесь этого нет.

Во-вторых нам очень повезло со временем, в которое мы работаем и с новой командой в Правительстве Москвы. Как молодой архитектор, представитель малого бизнеса и налогоплательщик, я объективно ощущаю кардинальные перемены в отношении, в частности, поворот МКА к молодым архитекторам, в новой политике главного архитектора города Сергея Кузнецова: организуются конкурсы,есть возможность свободной коммуникации и консультаций, это потрясающе! В архитектурном плане диалог стал безумно комфортным!

В-третьих, мне повезло в жизни. Моим преподавателем в МАрхИ был Андрей Некрасов, потом я шесть лет работал в Проект Меганом, и это просто счастье. Я вырос до партнера Григоряна, очень многому у него научился. Я считаю, что Юра — один из лучших архитекторов в России, и если ты работаешь шесть лет рядом с таким человеком, то, хочешь - не хочешь, что-то перенимаешь — модель поведения, модель организации бюро, модель общения с заказчиком, процесс придумывания проектов, проектную культуру, макет, графику. Перенимаешь и, конечно, применяешь. Соответственно, у нас что-то получается.

В нашем бюро нет никакой иерархии, у нас есть только два ответственных человека - я и мой партнер, Айк Наварсадян, вся остальная структура горизонтальна, каждый несет ответственность только за свой проект, все — руководители проекта, и все получают процент с договора. И они все мотивированы делать работу быстро и качественно.

[АП] А как преподаватель, Вы можете оценить, насколько отличаются между собой студенты МАРШ и студенты МАрхИ?

[РА] Это тема отдельной дискуссии… Это совершенно разные школы. У меня в МАРШе бакалавры, я вел их один год, курировал модуль professional skills (технологии архитектора), модуль, связанный с практическими навыками. Я рассказывал про материальные навыки —как рисовать, чертить, обмерять, делать подачу, макеты, модели, — и про нематериальные, про то, что необходимо в нашей эпохе, про умение презентации, умение коллективной работы. Мы придумали для студентов упражнение "интеллектуальный фитнесс”: в начале каждого нашего занятия я им даю задание создать идею проекта за точный отрезок времени: 30 секунд, 3 минуты, 30 минут, — и эти отрезки чередуются сначала в индивидуальном исполнении, потом — в коллективном. За 30 секунд можно придумать слоган и провести линию. А в коллективно за это времянужно ещё успеть договориться, нужно суметь выслушать, и это очень тяжело. Архитектор — это человек, который должен общаться с политиками, с девелоперами, с юристами, с коллегами, и если ты будешь полагаться только на себя, ты просто не сможешь делать проекты. Поэтому нужно учить людей говорить, договариваться. Через это упражнение мы учимся сжато и конструктивно обсуждать смысловые, архитектурные вещи.

[Людмила Малкис] Это важно, потому что в последнее время заказчики только ускоряются. Все хотят результатов, хотя бы предварительных, на уровне концепций, через месяц-два. И в этом плане мы не можем ориентироваться на идеалы Микеланджело, который уделял одному холсту годы.

[РА] В России да, но в Европе нормальна идея о том, что дом надо проектировать столько времени, сколько нужно.

[АП] Именно поэтому, как мне кажется, вопрос личной известности и ответственности архитектора в современном мире очень важен. Во времена строительства Собора Парижской Богоматери было позволительно не иметь одного автора. Но сегодня появляется так много новых зданий, что они имеют шанс на то, чтобы остаться в истории, только если есть кто-то конкретный, кто их создал.

[РА] Но это часто противоречит качеству дома. Мы должны очень быстро реагировать, но при этом уделять проекту достаточно времени. Это парадокс, и именно поэтому главная задача архитектора — коммуникация. Именно этому мы учим в МАРШе — учим общаться.

Есть архитектор, который занимается карьерой, а есть понятие художника. Художник — это тот, кто закрывается в монастыре и делает одну работу в год, не думая о доходах.

[АП] В последние годы на западе все чаще встречается «открытая» архитектура, в которой используется большая площадь остекления. Какие причины у популярности этого тренда? Насколько в России востребована такая интеграция внешнего и внутреннего пространства?

[РА] Этот вопрос я бы разделил на два смысловых сегмента. Первый — касающийся городского устройства, а именно общественных пространств, второй — локальная уместность на уровне самих зданий. В отношении города эта тема очень актуальна, потому что, как мы видим, сейчас в Москве идет активное переосмысление города качества среды обитания: развиваются общественные пространства (этот термин сам по себе стал трендом нескольких последних лет).

В контексте новой парадигмы мы наблюдаем множество конкурсов, инициированных новой командой Москомархитектуры: Зарядье, Москва-река, «Моя Улица». Сегодня пытаются повысить качество города, а это автоматически означает улучшение качества мест, которыми пользуются горожане — площадей, скверов, улиц. И любопытно подмечать, как вместе с благоустройством улиц и площадей поменялись первые этажи зданий. Они вдруг тоже «распахнулись» и стали открытыми, что свидетельствует об органичной интеграции, исчезли явные границы между помещением и улицей. И панорамные решения не то чтобы актуальны в такой ситуации, они необходимы, потому что это единственный метод, позволяющий осуществить подобные изменения.

В качестве хорошего примера можно взять любую европейскую столицу, например, PotsdamerPlatz в Берлине. Я часто наблюдал, как панорамные двери позволяют опустить часть фрамуги на уровень покрытия и решить проблему доступа инвалидов… кроме того, повышается привлекательность расположенного в первом этаже заведения — в помещение без порога психологически приятнее заходить. И если говорить о жизни первых этажей города, как коммерческих, так и жилых зданий, об общественных пространствах, парках, скверах и улицах, то, конечно, в современном городе они стали прозрачны. И второй тренд — это использование панорамного остекления в последних этажах жилых зданий, которые обеспечивают апартаменты и люксовые квартиры панорамным видом.

[АП]Рубен, как у вас строится работа над новым проектом? Есть ли какие то шаблонные стандартные решения, наработанные четкие инструменты?

[РА] Так делают, но не мы. Мы убеждены в том, что проект появляется из места. Во-первых, многое зависит от типологии дома, который ты делаешь — жилое, общественное здание, ТПУ. Во-вторых, подход вырастает из многих вещей — из места, из технического задания, которое дает заказчик, из авторского вкуса и творческих предпочтений. Это все смешивается, и, как в химии, из трех элементов получается что-то новое.

[АП] Андрей, в свете тех изменений, которые происходят в городских пространствах, есть ли у крупных производителей инновационные технологические решения, которые удовлетворяют новым запросам в строительной отрасли?

[АБ] Сейчас мы выводим на рынок новый продукт, который пока что имеет сложное техническое название — подъемно-сдвижная панорамная дверь. Это специализированная фурнитура, профильная система, остекление без фрамуг и дополнительных стоек. Общий вес конструкции может составлять до 300 кг, размер — до 3х3 м. Такое решение подходит как для остекления городского жилья, так и для загородной недвижимости. По нашим оценкам, сегодня все больше жителей Москвы и ближайшего Подмосковья, а также жители юга, отдают предпочтение панорамному остеклению. И это неудивительно, ведь подобные конструкции пропускают в помещение на порядок больше дневного света и стирают границу между домом и улицей, оставаясь при этом достаточно прочными и безопасными. Кроме тог�