Полет бабочки и неспешный разговор с архитектором Анной Медлевой

-  Аня, почти около двух лет назад мы с тобой делали интервью как с новым главным архитектором ВДНХ. Пожалуйста, расскажи про свою жизнь после ВДНХ.

Пожалуй, ничего не изменилось глобально  -  ВДНХ осталась в моей жизни навсегда. Во-первых, потому что такие проекты не проходят для архитектора бесследно. К примеру, как реализованный жилой посёлок, который остаётся навсегда в фокусе твоего зрения, - он живет, развивается, у него меняются жители, происходит внутренняя трансформация, - а ты, между тем, остаёшься с ним на связи, так же как с собственным ребёнком, вне зависимости от расстояний и вовлеченности в его жизнь. Так же произошло и здесь.

ВДНХ -- это зеркало нашей истории и совершенно очевидно, что такой проект не мог бы пройти бесследно ни для одного архитектора, который был бы в него хоть в какой-то мере погружен. Трагическая территория, повлиявшая на судьбы многих архитекторов, работавших с ней, она переживала те же процессы, что и страна.

Для меня этот проект продолжается и сейчас - будучи в должности главного архитектора ВДНХ я придумала тему для дипломного проектирования, связанную с поиском культурных кодов выставки и адаптацией территории исторического памятника под нужды современного общественного пространства. Подчеркну, что имея дело с памятником архитектуры делать это крайне сложно.

Мою идею с энтузиазмом поддержали коллеги кафедры «Дизайн архитектурной среды» Московского архитектурного института и под руководством профессора Татьяны Шулики и ее коллеги Елены Тарутиной целая группа дипломников бакалавриата работала над проектом в течение года.

Мы рассматривали очень много разных проблем и задач.

Я была заинтересована в том, чтобы студенты через данный проект сформировали отношение к наследию, далее - научились анализировать территорию как совокупность элементов, в том числе тех элементов, которые должны оставаться неизменными. Ты прекрасно знаешь, что мы сплошь и рядом сталкиваемся с проблемами наследия, именно это словосочетание стало устойчивым в наши дни: наследие рассматривается зачастую не иначе как проблема. И решая ее, мы, с одной стороны, сталкиваемся с многочисленными и невосполнимыми утратами, с другой - наблюдаем конфликт профессионального сообщества, городских администраций и девелоперов. С этим ресурсом работать непросто - он требует наличия очень высокой квалификации и научных знаний в области реставрации, а также умения адаптировать реставрируемые объекты под современные нужды, приспосабливать их и интегрировать в городскую ткань без физического и морального ущерба. Потому что иной раз то, что выдают за реставрацию является грубым оскорблением памятника. ВДНХ в этом случае не является исключением из общих правил. Демонтаж фонтана «Золотой Колос» - яркое тому подтверждение. Мы никогда его больше не увидим в первозданном виде. На прошлой неделе я с болью наблюдала в ленте фб, как публика гуляющая по парку растаскивает обломки фонтана и его смальту на сувениры. А ведь это не просто фонтан - это свидетель в самом высоком смысле этого слова, свидетель грандиозных событий в истории Советской России.

Задачи сохранения вроде как стоят, но происходит подмена понятий, когда новодел и создание объектов отдаленно напоминающих оригинальное строение выдаются за реставрацию.

Так же будет и с «Золотым Колосом» - вместо него появится новое гидротехническое сооружение, которое будет предъявлено публике как отреставрированный и сохраненный объект культурного наследия.

- Напомни, пожалуйста, читателям какая у тебя специализация...

Я как раз училась на кафедре «Реконструкции и реставрации в архитектуре» и мой папа, архитектор, большую часть своей жизни посвятил реконструкции и реставрации. Отягощенная образованием и семейными ценностями, я не могу смотреть на происходящее без боли. Я-то училась у настоящих реставраторов, которые трактовали научный подход, когда новый объект, построенный на месте старого не может претендовать на статус объекта культурного наследия даже при условии полной внешней идентичности. Как, к примеру, гостиница Москва, стоящая практически на Красной площади и являющаяся градоформирующим объектом, визуальным средовым ориентиром - она тоже не является объектом культурного наследия. Это новое строение, возведённое «по образу и подобию».

На ВДНХ сейчас происходит глобальная псевдореставрация. Новая концепция развития территория парка ВНДХ безжалостна к сложившейся среде архитектурно-паркового ансамбля. Она делит его на составляющие, идеологически не связанные между собой - была единая территория, а будет несколько разных. Они связаны лишь формальным соседством. Ансамбль, единый и нерушимый, сегодня больше не существует.

Сделано это в угоду коммерциализации площади. Хотя она могла бы быть коммерчески успешной и оставаясь ансамблем. Но новую концепцию писали не архитекторы, а маркетологи и они данную ценность, единственной в своем роде уникальной территории, девальвировали.

А ведь аналогов подобного садово-паркового ансамбля больше нигде в мире не существует - это музей под открытым небом! Гармония архитектурных сооружений и парка, задуманная как экспозиционная территория. Есть только подобие, созданное в Киеве, но именно подобие. Так как создавалось позже, и целью было повторение опыта.

Острота морального конфликта моих профессиональных убеждений и интересов администрации ВДНХ побудили меня к принятию болезненного решения покинуть пост главного архитектора. После моего ухода эта должность была упразднена. Главный архитектор как профессионал, отражающий морально-этическую составляющую профессии - камень преткновения в процессе коммерциализации территории. Архитекторы ВДНХ не нужны - нужны менеджеры, осваивающие бюджет.

- А в чем идея нынешней концепции?

Она грубо отменяет ценность, запроектированную в 1938 году, которая могла бы быть переосмыслена, и декларирует полную ее девальвацию.

Можно долго спорить о ценности архитектуры, которая существует на территории ВДНХ, но - это памятник, над которым работали российские советские архитекторы. И это наша история.

Из выставки достижений она стремительно превращается в доходную территорию. Я не против развлечений, они тоже должны быть, но не отменять сложившихся ценностей.

- Анна, можешь ты допустить, что научный и технический прогресс, новая медийная парадигма и «жизнь в сети» упраздняют для человека демонстрацию неких достижений как ценности?

Современный человек - он существует вне понятия «достижение». Таким образом, архитектура из искусства превращается в утилитарную вещь, закрывающую вопросы потребления исключительно. Это бизнес-инструмент, который позволяет инвесторам на этапах жизненного цикла человека зарабатывать деньги.

Происходит обесценивание архитектуры. Мы живет в обществе потребления. Сетевые средства коммуникации позволяют человеку не выходя из дома, совершать буквально все - от покупок до путешествий.

Необходимость в демонстрации достижений - она отпадает. Если ты можешь все найти в сети, то зачем тебе другие ориентиры. А это автоматически обесценивает и культурные коды.

Фокус внимания смещается непосредственно в точку потребления - предварительная оценка, анализ ситуации (любой) - в них, на первый взгляд, нет необходимости. Допустим, я хочу купить вино, мне достаточно сформулировать запрос из трех характеристик: «цена, цвет, страна». На повестке существуют «розовое вино, Франция, 500 рублей».

История места произрастания винограда, люди, которые работают с лозой, традиции в числе которых, предположим, выращивание роз рядом с лозой, -- вот все это остаётся за кадром.

И когда мы в таком ключе взаимодействуем с миром, мы целый спектр переживаний отметаем: все те идеи, которыми виноделие жило в течение нескольких тысячелетий, виноделие как искусство  -- все это не существует более в нашем поле зрения.

- А как же с полем визуального восприятия, в котором мы взаимодействуем с архитектурой, к примеру, через целый спектр эмоциональных переживаний?

Оно лопнуло. Растаяло. Его нет как составляющей нашей чувственной жизни.

- И что через 20 лет?

Давай я попробую ответить от имени среднестатистического потребителя. Запрос будет звучать следующим образом: «Хочу купить квартиру в новостройке. 10 млн., 60 кв. м, железобетон, непосредственная близость к транспортной магистрали».

Что значит этот запрос? Мы не говорим ни о месте с его историей, духом, сформированной средой, с его окружением, публикой. Мы ни о чем об этом не говорим. У нас случайные соседи, и еще много случайного, вплоть до интерьера, который уже кто-то придумал. Маркетологами все это декларируется как преимущество. А по факту я живу в целом ряде ограничений, обозначенных для меня другими людьми, которые меня рассматривают как среднестатистическую единицу. Сознательное ограничение  -  это ключевая характеристика будущего.

Можем ли мы в этом ключе рассуждать об индивидуализации?

Ограниченность во всем: эмоциональная, духовная, культурная, физиологическая, моральная. Не идёт �