Алексей Розенберг о пространственных кодах Малевича, загородном строительстве и жизни на грани опасности

Алексей, как Вы были вовлечены в проект «Конаково Ривер Клаб»?

Алексей Розенберг (далее - А.Р.) Любому архитектору интересно создать такой объект как поселок, где он решает комплексную задачу: занимается и средой, и объемным проектированием.

Всем известен пример поселка «Пирогово», где нашлось место объектам Тотана Кузембаева, Александра Бродского и других наших известных архитекторов. Все эти объекты интересны сами по себе, но «Пирогово» особенно ценно именно целостным подходом к созданию среды, а затем уже ее наполнением.

Вот и мы около 10 лет назад с большим воодушевлением взялись за проектирование «Конаково Ривер Клаб». Понятно, что основные идеи закладывались здесь именно на начальном этапе, и мы старались, чтобы они были наполнены культурологическим подтекстом. По крайней мере, такая заявка имела место.

Людмила Малкис (Л.М.) И как эта заявка звучит?

А.Р. За точку отсчета мы приняли русское аналитическое искусство. Что является русской архитектурой? Что для нас родней и ближе? Конечно, конструктивизм, который, в свою очередь, вышел из русского аналитического искусства. Если посмотреть на некоторые пейзажи Малевича глазами архитектора, то можно увидеть, что он заложил в них пространственные коды, что любой объект у него – это символ объекта, то есть дом трактован как идея дома, некий универсальный дом. Далее мы в каком-то смысле переносили пейзажи Малевича, его пространственные коды на местность, то есть на конаковские поля.

Казимир Малевич. Пейзаж с белым домом. 1929 г.

Да, кстати, и генплан поселка чем-то похож на супрематическую картину…

В поселке есть главный центр – гостиница. Легкой невысокой оболочкой ее окружает блок построек: таунхаусов и отдельных домов, сдаваемых в аренду. Все эти постройки достались нам в виде готовых объемов, и мы занимались переосмыслением их фасадов.

А дальше за этим блоком мы реализовали свой сценарий: поместили несколько групп по 5-6 домов. Внутри каждой группы дома неодинаковы, но подобны самим себе, и каждая группа домов обладает собственным художественным и визуальным посылом, в котором есть и некая литературная подоплека.

Первая группа домов называется «Свитчеры». Они буквальная цитата из Малевича. Эти объекты состоят из двух частей, двух башен – меньшей и большей, двух супрематических форм. Под определением «супрематический» в данном случае я имею в виду все ту же форму как идею, форму как символ чего-либо. То есть форма башен такова, что если ребенку скажут: «Нарисуй башню», - то он нарисует примерно такую. Чтобы сделать эту цитату еще более выразительной, мы устроили серьезную манипуляцию с масштабом: башня трехэтажная, но благодаря ее окнам трехметровой высоты ее размер не считывается, башня кажется маленькой. Пока вы не зафиксируете свое внимание на высоте дверного проема, вы не поймете, что дом большой. Благодаря всем этим манипуляциям и приемам дом воспринимается как символ, но он совершенно реален и функционален.

Свитчеры.

И это только верхний слой идей, заложенных в группу домов «Свитчеры». Их еще как минимум два. Литературная подоплека «Свитчеров» - это такая городская стена, которая отделяет общественную зону поселка (с гостиницей и домами в аренду) от приватной зоны (с частными домами и участками). Эту «стену» отовсюду видно, а от нее видно широкую Волгу.

И еще один слой – манипуляции внутри группы. Дома однотипные, но все разные, что достигается комбинированием узлов и объемов, а также цветовым решением. Сообразно своей разности дома немного иначе размещены на участках. Все вместе это дает ощущение целостности и законченности группы.

Следующая группа – «Риверы», это сдвоенные дома с двускатными крышами, напоминающими зубцы. «Риверы» тоже как будто сложены из супрематических форм, взятых на сей раз из творчества немецкого художника Пауля Клее. Здесь мир состоит из форм, которые образуют друг друга. Двойной зубец крыши вырезает такую же зубчатую, зеркально отраженную форму на небе, очень упрощенную, сигнальную, но тем самым абсолютную.

Еще немного дальше расположены дома «Депо». Они похожи на ангары с башнями и больше всего понравятся тем, кто любит тусовки и большие компании.

В принципе, у нас есть сценарии использования для всех типов домов.

Ривер.

Депо.

Если вернуться к аналитическому искусству, которое лежит в основе всех архитектурных решений в этом поселке, то главное, что мы от него взяли – понимание способа организации пространства. Как организовать мир, пребывающий в хаосе? Что является первым сильным жестом, привносящим порядок? Простое деление на две части.

Разделили так, что одна часть больше, а другая – меньше, – появилась драматургия. Большая часть побеждает маленькую, маленькая сопротивляется до бесконечности. Но можно попытаться найти баланс, и тогда возникнет гармония. Но деление может возникнуть и по сложной форме – форма делает форму до бесконечности.

И получается, что формы не могут существовать друг без друга, потому что они образуют друг друга.  Этот принцип деления присутствует практически в каждой группе домов.  «Свитчер»  разделен на две башни – короткую толстую и высокую узкую. «Ривер» - два одинаковых объема, прижатых к друг другу. «Депо» - это два параллелепипеда, один лежит под сферической крышей, другой торчит в виде башни.

В языке архитектуры зашифровано много важной полезной информации для жизни, но считывают ее единицы. Потребителей архитектуры в России и за рубежом очень мало. Впрочем, и донести эту информацию не всегда удается. Вот и в Конаково сейчас не все читается так, как планировалось, – какие-то дома стоят необжитыми, какие-то построены по другим проектам. Мы пытались, ссылаясь на озвученные мной принципы, обнажить и показать основополагающие формы. Думаю, об этом надо говорить, разносить эти мысли среди потребителей.

Л.М. Но их природа такова, что они не разносятся. Почему?

А.Р. Такое глубинное понимание архитектуры, конечно, не может быть общим местом, это тайное знание, доступное немногим. Мне самому очень повезло. Во время учебы я познакомился с Хальфиным, некогда бывшим главным архитектором ведущего проектного института Алма-Аты, который еще в советское время неожиданно все бросил, чтобы всерьез заняться живописью. Он входил в круг Павла Зальцмана, который был одним из 12 учеников Павла Филонова. Их умозаключения об аналитическом искусстве очень интересны, но большинству порой кажутся абсурдными. Почитайте, например, работы Михаила Матюшина, в них обнаруживается многое, что иначе как магия восприниматься не может.

Но иногда абстракции легко входят в обычную жизнь. Например, творчество Пита Мондриана нашло прямое воплощение в декоративном искусстве, понравилось и стало понятным самым широким кругам. По поводу же Малевича надо сказать, что он обладал действительно высоким знанием. Не каждый готов рассуждать об этом. Чем он занимался? Абсолютный космос, векторные силы, которые сами себя уравновешивают… Он, по сути, был пророком. Многие исследователи его творчества считают, что в какой-то момент он добрался до таких истин, что просто испугался и в �