«Идиот»: иллюстрации и комментарии. Борис Костыгов

В большой, интересной и непростой в профессиональном смысле жизни Бориса Костыгова были разные времена: будущий архитектор, выходец из рабочего поселка в Волхове, отец которого успел посидеть как «вредитель», учился в ленинградском инженерно-строительном, писал диссертацию про соцгородок эпохи 1920-х, работал в «Ленгражданпроекте», в 1989 стал главным специалистом по городской среде… Костыгов оформил несколько книг, занимался так называемой визуализацией проектов на заказ, вел жизнь абсолютно не-советского человека и вообще был человеком неординарным.

В судьбе Бориса Геннадиевича интересно все: его автобиография, написанная ярким почерком зоркого к окружающей среде человеком, его непростая карьера, наконец, его хобби, свидетелем которого широкая публика стала только после его смерти. Иллюстрации Бориса Костыгова к «Идиоту», созданные им уже в 2000-е, демонстрируют уникальную руку и глаз человека, обладавшего специфической манерой рисования и способностью додумывать чужой сюжет и героев. «У меня к «телу» как бы приделана рука, саморисующая и самодумающая. Голова в процессе не участвует – она наблюдает…», – писал про себя сам художник. Его картинки-комментарии к роману Достоевского представляют из себя игру с материальной культурой того времени, с географией города и его окрестностей, наконец – с мифологией романа, которая оживает на глазах зрителя именно благодаря смене привычной оптики.

Выставка проходит при поддержке архитектора Евгения Герасимова.

Фойе

22 февраля - 17 марта

Вход свободный

АВТОБИОГРАФИЯ Бориса Костыгова

Я, Костыгов Борис Геннадьевич, родился в 1940 году в рабочем посёлке Волховского Алюминиевого завода на реке Волхов (по-нашему—Колдун, волхв). Через год рабочих завода посадили в товарные вагоны и отправили в деревню между Котельничами и городом Яранском на речку Ижму, к вятским. По дороге в Вологде показали меня моему двоюродному брату, который после 10го класса пошёл на фронт переводчиком, а, придя, в Ленинград в 1946-м — стал архитектором!  Это от того, что они были Вологодские таланты, фамилия ихняя — от слова «кочедык» - -т.е. такой крючок для вязанья лаптей, в чём, видать, были великие мастера.  Сами они занимались гидростроем — т.е. мельницы строили, а стали строить гидростанции.  Тут их тов. Сталин уличил во вредительстве, и было их расстреляно около 50-ти человек в своё время. Отец, который прошёл войну как «отличный пулемётчик НКВД» командиром стрелкового батальона, тоже подвергся репрессии: год сидел в подвале того монастыря в Ладоге, где отбывала срок первая жена Петра Великого Евдокия Лопухина!  Так что и мы как бы не без знакомства с царями выходим!  Прибыв к вятичам, где родилась великая русская компания — трое Васнецовых и Шишкин! — я так и погрузился в атмосферу их картин, стал кем-то вроде четвёртого медведя с картины Шишкина. Пять лет в таких местах даром не проходят —это где автомобиль проехал один раз за эти годы, а мы спорили о том, из чего у паровоза колёса — «из дуба али из берёзы»--«конечно, из дуба крепчае!»

В 1945 году осенью я сразу попал на Екатерининский канал к зданию Географического Общества в Демидовом переулке — как на круизном лайнере, из Арктики на Гавайи. Отец с нами не стал жить, и поехали мы с мамой в Гостинополье на берег Волхова, где зиму «отхватали», как писал Гоголь, в землянке на берегу. А потом уже и в Воховстрой-2, в социалистическийгород  к зданию ГЭС. То есть, сменил я 4 архитектурных среды: лес с картины Шишкина, Мойку у Союза художников с Исаакием вдали,бескрайние просторы опасной реки Волхов (без лесов!) и соц. город ( арх. Симонов)  с ГЭС ( арх. Гундобин, Покровский и Крыжановский). У меня среди рисунков нет гидростанции—за такой рисунок ещё в 1970х годах, если с натуры, можно было от бдительных Волховстроевцев получить по морде с криком «Держи шпиона»!

Сами архитекторы запроектировали этакую массу чёрного камня,переходящую в нечто со средневековыми окнами и башенками,стоящее среди бурлящего потока 300 метров шириной — с плотины высотой 8 метров падает белая стена, да из-за башен изгибается дуга—струя водосброса длиной 50 метров! Потом план элетрификации превратился из плана Шателена в план Ленина «ГОЭЛРО», а средневековый замок без облицовки (20е годы!) стал  цементного цвета; но формы остались!    Вторую –Свирскую ГЭС—дали рисовать Кустодиеву, и он изобразил русские золотые купола, а не готику, как Крыжановский.

Сам соцгород не так эффектен, но и в нём было много необычного из жизни коммунаров 20х годов: кабины для сна, всеобщая прачечная—баня и т.п.  Об этом надеюсь я прочитать, когда издадут книгу Веры Александровны Витязевой про Волховстрой. Ещё была Старая Ладога—магический полукруг реки, центр управления местности в первом тысячелетии нашей эры—до Рюрика и Олега.  Было поместье Стуглево с дельфтскими вазами синими высотой 2 метра—это наш заводской дом отдыха, декорация к пьесе Чехова.    Эти архитектурные ванны, из горячей в холодную, очень дразнили воображение своей именно архитектурой –и, когда из Вологды до меня дошла способность немного рисовать—всё пошло на изображение архитектуры; а какой –о том следующий текст.

Поступил в ЛИСИ в 1957, в 1963—в Архангельск, в 1965—в аспирантуру в Ленинград, Потом в Ленгражданпроект—сидел в бывшем дворце Неёлова, потом училище Правоведения, а через Фонтанку—Кофейный домик Росси в Летнем Саду!  Читаешь воспоминания Стасова—правоведа –оказывается у этого окна сиживал Николай Первый, а из другого окна выглядывал маленький Чайковский, сквозь слёзы ища глазами свою тётю!  То в кабинете графа Нессельроде окнами на Дворцовую площадь, то в кабинете тов.Сталина в бытность его наркомом по делам Национальностей, то в церкви Министерства быв.просвещения, то ещё где—и так вся жизнь в Ленинграде! Иллюстрациями к этой биографии служат мои работы с натуры: гипсы (10-й класс,) портрет мамы, портреты жены и дочери и изображения города Ораниенбаума (Ломоносова), где мы и живём с 1965 года. 

Ораниенбаум—это не «апельсиновое дерево», а «родовое древо Оранских» -- рыцарей с юга Франции.  Они прославились, во-первых, тем, что привезли из крестовых походов необычный  фрукт—вроде сероватого лимона, названный «яблоком Оранских» -- «поммд оранж», по-нашему – померанец. Цветы его обязательны для украшения невест и называются «флёрд оранж» -- цветы померанца! Кроме того, принц Оранский, став во главе Голландии победил кровожадную католическую Испанию, а ещё один Оранский позже победил ненасытного Людовика14-го и стал сразу и королём Англии, и штатхальтером (главой) Голландии — на целых 13 лет! В этом качестве он принимал у себя в двух странах 17-летнего нашего Петра Великого и потряс его воображение своими двумя могучими флотами — голландским и английским. 

В то время в честь древа Оранских стали называть города и земли (Оранжевая республика). Таковых в мире сейчас около семи.   Так что подлиза Александр Данилович Меншиков как губернатор Петербурга построил свой дворец, то он его назвал «Оранибоом» (голл), хотя под Воронежем уже строился городок с таким названием (он теперь называется «Чаплыгин») прообраз Ленинградов и Сталинградов, Ораниенбаум удивил в 1941году немцев, захвативших всё вокруг него, т.к. это были Нойе—Петерс гофы, Дудергофы, Шлиссельбурги и проч. После войны судьба названия была решена. И до сих пор военные не могут слышать немецкой речи на нашей земле и ничего не переименовывают обратно на немецкий язык (Петродворец и т.п. славянизмы). Имеется тут и эскиз памятника Петру Третьему— память о котором даже Сталин запретил, чтобы не марать светлый образ сверхзвезды — матушки Екатерины Второй. Восстанавливать его игрушечную крепость взялись только сейчас. А уж когда освободят канал от дворца к морю — тайна. Частный дворец Меншикова в Ораниенбауме его дворец генерал-губернатора в Кронштадте образуют ось — два дворца смотрят друг на друга — на которой и есть «окно в Европу— морской канал проскальзывает между двух многопушечных крепостей — Кроншлотом и фортом Меншикова (снесённым).  Наследник Голландского престола принц Филипп, подарив Пиотровскому что-то для Эрмитажа, проплывал несколько лет назад на ледоколе(!) по морскому каналу (мимо наших окон!)—и даже не посигналил!   Нельзя, коли советские выжгли имя его предка аж из двух городов.  Вот и у нас в Ораниенбауме было бы нечто—тем более где-то у меня есть эскизы благоустройства Ораниенбаума на 20-ти листах 80х80 см!  А то мы поставили в городе аж два апельсиновых (?)  металлических дерева в прошлом году, это неправильно! Дошло до того, что появилось в военных мемуарах выражение несколько физиологическое, свиноводческое:  «Ломоносовский пятачок».

В своё время линия южного берега Невской губы, разделённая на участки, отданные Петром своим «птенцам»,  «дачи» отсюда), должны были быть застроены дворцами вроде голландских и образовывать на склоне к воде непрерывный многокилометровый «Парадиз», рай. Среди них были бы и дворцы царя. Меншиков застроил целых три участка, но они не сохранились.   В войну с Финляндией по прибрежной полосе пошли от Мартышкина железнодорожные « усы» (ветки) для сверхтяжёлых орудий , дошли они до нынешней ЛАЭС или даже до Усть-Луги?  Ими дворец Меншикова отрезан был от моря. Вот одна из иллюстраций изображает восстановленный выход к морю, без железных дорог. Но, конечно, теперь это невыполнимая мечта! Перенос порта из города на южный берег залива требует огромного количества железнодорожных путей, и их не уберут. Тем не менее пафос начавшейся пере- стройки (рисунки сделаны в 60-70-80-е годы) требовал восстановления красоты, во что бы тони стало!  А нарисовано---уже легче!  Эти портретики были единственной моей живой натурой, да и то всем было некогда: учёба, хозяйство, ещё и позируй! Для натурщика — кого я просил посидеть минуту — этот портрет никакой ценности не представлял.

В ЛИСИ где преподавали Ведерников и Каплянский (скульптура), главным моим путеводом по искусству был Толя Басин—но тут я против упёрся Сидлинской строгой школы—а жаль!  Вообщем, единственным было самообразование (неправильное)—книги и музеи, а также зал Публичной библиотеки куда пускали студентов. Помню полный переворот в голове, когда в 196… году первые цветные ксерокопировальные аппараты были на выставках иностранной техники—и текст, что за деньги можно заказать цветную копию самой редкой книги из библиотеки  (не советской, конечно: у нас тогда у множительных аппаратов стояли тёти в шинелях и с примкнутым штыком).

Сильнейшее впечатление оставила первая встреча после сдачи экзаменов — с богатством кабинета архитектуры, которое надо было перетащить на новое место — в Малков переулок, место бывшего винного склада.  Первая — Архитектурная Энциклопедия Барановского (зятя Елисеева) в двух томах, рисунки пером, на случай любого заказа, любого типа здания!  Огромные (пошловатые на теперешний взгляд) томищи!  И отмытые изображения реставраций греческой архитектуры Д Эспаи! Это было гораздо интереснее чёрно-белых подробнейших фото 900-х годов — всей европейской архитектуры, по которым нас учили — новых фото не было из-за занавеса.  В Волховстрое всё было из книг изгнано, запрятано, заперто и запрещено.    А здесь-то!  Фундаментальная библиотека Института Гражданских Инженеров!     Библиотека Академии Художеств!!    Свежие журналы—из Европы, «Страны Чудес» (Ф.М. Достоевский).    Тут не д