Телеграмм

Архитектор Вини Маас. MVRDV

"Мы должны быть своеобразной оппозицией президенту Франции, и мне нравится эта роль — это как раз то, что подразумевает под собой демократия. Чем я выделяюсь по сравнению с остальными 9 архитекторами? Я, пожалуй, наиболее рационален и радикален; я могу очень четко определять цели — четче, чем другие — ничем не маскируя их; бываю очень смел, порой до глупости."

07.09.2011, 11:27

Основатель архитектурного бюро MVRDV Вини Маас построил целый город для свиней, получил орден Почетного легиона и спроектировал здание из гигантских мыльных пузырей в Китае. Сооснователь «Теорий и практик» Аскар Рамазанов встретился с голландцем в Москве и вывел его на разговор о том, что общего у Брэда Питта и Романа Абрамовича, какие детские травмы повлияли на него как на архитектора и за что его проекты так любит Николя Саркози.

— Я хотел спросить про большие города — такие как Москва. Вы участвуете в глобальном проекте Grand Paris — что это значит для вас? Ведь вы сколько им уже занимаетесь, около года?

— Да, уже больше года.

— Когда он стартовал?

Le Grand Paris — это проект по обдуманной модернизации столицы Франции. В планах президента Саркози — инициировать строительство мегаполиса XXI века: единого, динамичного и экологичного «Большого Парижа».

Формировать будущий облик столицы и окружающего региона решили со строительства транспортной инфраструктуры. По задумке архитекторов, Париж станет настоящим мегаполисом, где будет разрушен принцип пригородов и спальных районов. В нем место жительства не будет больше фактором социальной дискриминации.

— Да, уже больше года.

— Когда он стартовал?

— Несколько лет назад — кажется, около двух. Вся эта программа состоит из трех этапов.

Первый этап — селективный: создание своих проектов, которые должны быть осуществимы в реальности, и это самая трудная часть: можно чего-то напридумывать, сделать мультимедийную презентацию, но будет ли так достигнут какой-торезультат? Пожалуй, эта фаза наиболее интересна, хоть и не связана с архитектурой: она скорее об организации работы всех местных администраций.

В Париже 80 кварталов, в каждом своя администрация, и нужно сделать так, чтобы они все как-то сотрудничали друг с другом. На самом деле, это очень значительная часть Grand Paris.

Вторая цель — организовать в течение 20 лет бюро, некий институт, официальный орган, который занимался бы этими вопросами, а также найти для него финансирование в городском бюджете. Организовать это планируется в Palais de Tokyo, финансирование частично уже найдено.

Наконец, третья цель — собственно реализация проектов. Первый был принят недавно и относится к переустройству берегов Сены. Второй проект связан с инфраструктурой, и будет еще один, про жилищное обеспечение. Эти проекты не связаны напрямую с архитектурой, и в соответствии с европейскими законами они открыты для обсуждения: любой может попробовать внести свои поправки. Все это вместе позволит сильно усовершенствовать организацию города.

Почему я захотел участвовать в этом?

Не так часто в мире случается, что 13-миллионный город выносит обсуждение плана своего развития на такой уровень, почти нет таких городов. Разве что Пекин... Рио-де-Жанейро? Каир? Амстердам, но он очень маленький. Вот и все, пожалуй. Именно поэтому мы принимаем в этом участие.

Будущее в буквальном смысле начинается сегодня, и мы можем наблюдать непосредственный эффект нашей деятельности: вот почему я решил принять в этом участие.

Если рассматривать город как явление, институт, нуждающийся даже не в развитии, а в защите; если человечеству нужны города и в дальнейшем — кстати, это можно сделать предметом исследования — мы должны предпринимать какие-тодействия в этом направлении, и это неплохая возможность.

— Значит, Grand Paris будет чем-то вроде организации, общественного института?

— Да, это своеобразное ателье, Atelier de Grand Paris. Cейчас есть две конкурирующих концепции, так что окончательный вид проекта еще не определен.

— И какова во всем этом ваша роль?

— Я отвечаю за слова и образы. В проекте задействованы все 10 выбранных архитекторов, все они представляют свое видение города как визуально, так и посредством выступлений перед публикой. Так что моя первая роль — как раз донести информацию до людей. Вторая — предполагается, что все архитекторы обладают критическим взглядом на вещи.

The Why Factory — это исследовательский проект при архитектурном факультете Делфтского технологического университета. Его цель — представить, как будут развиваться современные города и попытаться увидеть города будущего при помощи моделирования и визуализации. Центральное место в комплексе занимает огромная оранжевая лестница, которая выполняет функции лекционного амфитеатра. Под ней располагаются кабинеты, приемные и другие помещения.

— Критическим по отношению к чему?

— Ко всему, в первую очередь — к пространству. Мы должны быть своеобразной оппозицией президенту Франции, и мне нравится эта роль — это как раз то, что подразумевает под собой демократия. Чем я выделяюсь по сравнению с остальными 9 архитекторами? Я, пожалуй, наиболее рационален и радикален; я могу очень четко определять цели — четче, чем другие — ничем не маскируя их; бываю очень смел, порой до глупости; я, как мне кажется, в большей степени европеец, чем другие, и я ироничен. Вот, в принципе, мое место: отчасти клоун, отчасти калькулятор, отчасти европеец.

— Посмотрим, что из этого всего выйдет.

— У некоторых есть иллюзии по поводу каких-то внезапных, мгновенных проектов. Скажем, проект, согласно которому линии метро должны стать замкнутой системой. Предполагалось строительство станции под Place de l’Eglise.

Этот проект должен был быть одобрен несколькими комиссиями, теперь нам нужно произвести расчеты и сказать, сколько это будет стоить, каковы затраты по сравнению с другими решениями, и только тогда этот вопрос будет решаться на более высоком уровне.

На то, чтобы развить эту, в общем-то, очень простую идею, что в парижском метро не должно быть тупиковых станций, ушло три года. Я очень рад, что она все-таки получила развитие, и таких примеров много. Обустройство берегов Сены — очень важный проект, в результате которого на Сене будет создана площадка, соответствующая тем законам по поводу водной проблемы, что сейчас принимает Саркози.

— Он собирается с помощью реки получать электроэнергию, да?

— Да.

— Ясно, тогда второй вопрос: чем вы занимаетесь в Why Factory?

— Я основал Why Factory, потому что хотел заниматься исследованиями, а в офисе эта возможность сильно ограничена тем, за что тебе платят; все исследования в коммерческой компании носят, естественно, коммерческий характер. Мое понимание исследований подразумевает что-то более фундаментальное, экспериментальное, инновационное. Вот для этого мне и понадобилось организовать такой общественный орган.

Я хотел как-то влиться в жизнь университета, чтобы заниматься фундаментальными вопросами, и это сразу отразилось на том, что я перестал заниматься коммерческими вещами, потому что мне дают поручение, скажем, в Шанхае, и в студии я должен заниматься этим же проектом.

— То есть вы пытались как-то дистанцироваться от коммерции?

— Да, пожалуй. Все мы люди, и мне было интересно попытаться перейти на другой, более глубокий уровень, более фундаментальный.

— Какой сейчас масштаб у Why Factory? Сколько там студентов обучается?

— Мы провели уже 9 проектов-исследований, и у нас сейчас около 50–60 постоянных студентов.

— Обучение рассчитано на один год?

— Да, так устроена система в Delft School of Design. Мы даем только магистерское образование; вообще, программа рассчитана на полгода, но многие учатся дольше. Занятия в студии продолжаются полгода, а освоение всех дисциплин может растянуться на полтора.

The PigCity (2001) — это проект, который пытался оптимизировать количество и расположение свиноводческих ферм в Голландии. Бюро Вини Мааса предложило концепт, согласно которому все хозяйства страны расположились бы в 76 башнях-небоскребов высотой 622 метра. Животные по плану должны были содержаться на этажах площадью 87 на 87 метров, но могли выходить на балконы, чтобы порыться под рассаженными на них деревьями. Скотобойни были бы размещены на первых этажах, куда свиней спускали лифты.

— А чья это вообще была идея? Это вы предложили Delft?

— Мне предложили место профессора в Delft, но я отказался, потому что, честно говоря, не люблю его. Меня спросили, чего бы я хотел, и я ответил: 8–9 человек преподавателей, около 50 постоянных студентов, только магистерское образование. Руководство университета сначала отказалось, потому что остальные профессора оскорбились бы, а потом бывший декан школы все-таки дал согласие.

У нас заключен контракт на 8 лет, осталось еще 5, получается. Не знаю пока, что будет с этим дальше, лично мне атмосфера Delft и работа в этом контексте не кажется очень вдохновляющей, если честно. Сам способ организации этой школы устарел, ей не хватает глубины, доскональности. 3 тысячи студентов — как супермаркет какой-то. Обучение довольно поверхностное, многое упускается из вида.

Вот почему я решил основать Why Factory отдельно от школы.