Татьяна Рогова о смелости, любви и служении

Татьяна Николаевна Рогова у себя в кабинете в школе «Детали» 

Встреча с Татьяной Николаевной Роговой, директором, сооснователем и идеологом школы «Детали» происходит в новом помещении школы, которое, к слову сказать, находится строго напротив старого – на Спиридоновке, 4. Мы располагаемся в ее довольно небольшом кабинете, наполненном разнообразными вещами и вещицами: вазами, светильниками, свечами… Здесь умещаются два стола, несколько винтажных, очень удобных стульев и кресел и еще множество арт-объектов.  Собранные вместе, эти предметы удивительным образом уравновешивают и дополняют друг друга и как бы слегка раскрывают гостям удивительную историю жизни своей хозяйки. На полу, под нашими ногами, мягкий старинный ковер. Татьяна Николаевна поправляет что-то на столе, убирает подсвечник и ставит на его место вазу.

К нам, завершив мастер-класс, присоединяется Ирина Татарникова, известный декоратор и педагог школы.

Людмила Малкис (Л.М.). Татьяна Николаевна, это страшно, если на столе во время интервью стоит неправильная ваза или подсвечник?

Ирина Татарникова (И.Т.). Они все правильные…

Татьяна Николаевна Рогова (Т.Н.). У нас постоянно поднимают тему – можно ли совмещать кухню со столовой или нельзя? И один из ведущих преподавателей школы категорически к этому относится. По его мнению, кухня – это место именно для кухарки.

И.Т. Доходит и до того, что детей с бабушками в доме быть тоже не должно. И заметьте, его клиенты поддерживают эту точку зрения, искренне не понимая, как можно думать иначе.

Ирина Татарникова, декоратор, преподаватель школы «Детали» 

Т.Н. Тем не менее, когда я захожу на чью-нибудь прекрасную кухню, и там стоит на столе банка с огурцами или что-то невымытое – все разрушается.

Л.М. А мне не нравятся выхолощенные интерьеры, я – за слегка неряшливые, как в хороших французских фильмах. Иногда ловлю себя на мысли, что не просто смотрю кино, но разглядываю тарелочки, скатерти, предметы самых разных цветов, подобранные, казалось бы, невпопад, но при этом виртуозно сочетающиеся.

Т.Н. Обычно мы ездим во Францию на Maison et Objet и всегда прибавляем к этой деловой поездке небольшое путешествие. В последний раз побывали в Руане. Это был один из тех удачных случаев, когда мы посетили обычные французские дома и были в квартире – можете себе представить – у семьи д’Артаньян, потомков знаменитого гасконца. Причем хозяйка дома – заводчица арманьяка. Она прекрасно говорит по-русски, ее отец был послом в СССР, сама училась в московской школе. У них в доме на первом этаже в большой комнате, которая используется как столовая, гостиная и еще несколько функций имеет, у камина стоит ваза, подаренная Николаем II одному из членов их семейства. Представьте себе! А на другом уровне, ни с того ни с сего, обычное напольное покрытие в клеточку. Ковролин, извините за выражение. А где-то лежат ковры классических рисунков. Это к разговору о том, что все там как-то живет вместе и удивительным образом сочетается.

Татьяна Николаевна Рогова, директор школы «Детали»

И.Т. Потому что без заморочек и надуманностей!

Т.Н. В этом есть какая-то смелость.

Л.М. Я довольно много общаюсь с архитекторами, и мне не всегда было понятно, что это за люди такие – декораторы и дизайнеры интерьеров. Само слово «декоратор» несколько театральное и подразумевает создание искусственной среды. Только познакомившись и пообщавшись с мэтрами, поняла, что территория дизайна простирается гораздо шире, чем подбор комбинаций красных подушек и зеленых одеял. Это целый пласт культуры. И в России за 70 лет эту культуру почти истребили.

Т.Н. Мне кажется, есть заблуждение, что профессия декоратора в Европе очень древняя. Как профессия она зародилась после Второй мировой войны, с началом промышленного подъема. Оформлением внутренних пространств занимались раньше архитекторы. В Америке лишь с конца 1920-х можно говорить о предметном дизайне. Потом уже война, и никому до дизайна дела не было. А у нас, понятно, коммуналки с их распашонками.

Я считаю, что XX век – это век американской архитектуры. Интерьерные книги открываешь, находишь французский интерьер, смотришь внимательно и понимаешь, что он сделан не во Франции, а в Америке. Это сразу считывается. Хотя у них тоже все было по-разному. Когда денег много, воображение перестает работать, начинает работать Голливуд.

Кабинет Т. Н. Роговой в школе «Детали»

И.Т. Американская архитектура, хотя и вышла из английской, все равно сильно отличается от исходной: по цвету, по масштабу, по смелости некоторых решений. Я имею в виду переселенцев, голландцев, англичан – они привезли с собой свой уклад жизни, свою архитектуру. И затем Америка – Новый Свет - смогла создать удивительный «соус», соединив  истоки с новым образом жизни, придав всему невероятный масштаб и смелость в сочетании материалов и элементов.

Л.М. Как сказала Татьяна Николаевна  – смелости многим не хватает.

Т.Н. Ее не хватает не только в нашей профессии, но и в других. Без смелости ни за что браться нельзя, даже за переезд с одной квартиры на другую.

Л.М. А Вы часто переезжали?

Т.Н. У меня было много трагедий, когда приходилось что-то срочно менять. Так что я переезжала не часто, но очень резко. Так, однажды, моя дочь увидела новую квартиру и сказала: «Что это вообще такое? Здесь же все не по осям!» Я ответила, что ось будет по диагонали.

Винтажный ковер в кабинете Т.Н. Роговой, школа «Детали»

Л.М. Мы к теме декораторства пришли отчасти благодаря Ярославу (Прим. ред.: Ярослав Мелихов – владелец Галерии «Tapis Rouge»), через обсуждение старинных и современных ковров ручной работы. Татьяна Николаевна, Вы согласны с тем, что в какой-то момент ковер был изгнан из хороших домов?

Ярослав Мелихов (Я.М.). Его не сразу изгнали - сначала с пола перевесили на стену.

Т.Н. Это был, я бы его так назвала, период первичного уюта в послевоенные годы. Только появились холодильники ЗИЛ, ковры с Люберецкой фабрики… Вы задели наше слабое место.

Я.М. Можно я еще сильнее его задену? Мне наш разговор уже года три как снится. Я периодически веду этот диалог персонально с Татьяной Николаевной.

И.Т. Татьяна Николаевна, а Вы жалуетесь, что спите плохо. Оказывается, из-за того, что по ночам разговариваете с Ярославом!

Я.М. Все думают, что мое дело с коврами – это бизнес. А бизнес у меня был до того, как я ими занялся. Я люблю то, чем занимаюсь, и воспринимаю свое дело скорее как служение.

Т.Н. Без этого никак нельзя! Это второе условие успешности. Без риска, без любви ничего сделать нельзя.

Ярослав Мелихов. Галерея «Tapis Rouge»

Я.М. Я родился и вырос в Москве, думал, что у меня восприятие и отношение к коврам такое же, как у других людей. Так вот, вдруг оказалось, что ковры никому не нужны, а дизайнеры не понимают, как с ними работать в интерьере, а потому и относятся к коврам с некоторым пренебрежением.

Т.Н. Может, это из-за воспоминаний о ковре как признаке пошлого уюта.

Я.М. У меня есть своя концепция: смысл не в том, что ковер, висевший на стене, был показателем благосостояния, демонстрация которого всем опротивела. Важно то, что декораторы относятся к висящему на стене ковру так же, как к висящим на стене ботинкам. А это в корне неверно, потому что последние не содержат энергетической сетки, которая есть в ковре.

Т.Н. Да, здесь есть мистика.

Маргарита и Ярослав Мелиховы, Галерея «Tapis Rouge»

Я.М. У нас принято считать, что ковер – это символ исламской цивилизации. Вообще, есть два центра ковровой культуры – персидский и тибетский. Для тибетцев ковер – это просто предмет, а для персов ковер – это смысл жизни, единственная рукотворная вещь, упомянутая в Коране. Но появи�